Картина — это путешествие

Увидев некоторые картины Оли Леонтьевой можно подумать, что они созданы не взрослым, а очень юным художником. И не подростком, не школьником, а маленьким ребенком. Это очарование рождается благодаря эмоциональности, уверенности линий, простоте и светлости сюжетов, крупным пятнам цвета, часто геометрической формы... и чего-то ещё. Это «ещё» поражает своим сходством с детским рисунком. Загадка природы этого «ещё» побудила нас взять у Оли небольшое интервью. 

— Оля, в своём творчестве ты будто в детском возрасте. Это каким-то специальным образом созданное состояние или ты в нём постоянно?

Я очень хорошо помню и до сих пор часто ловлю вот это восприятие из детства. Внезапная важность мелочей. Кривизна ветки, щель в полу, шершавость стены и пятки, тяжесть камня в руке, свет. Мне кажется, я во многом из этого восприятия состою; это подарок из детства который со мной всегда, и моё творчество во многом из этого вырастает.

Но вот недавно сходила на чудесную выставку наивного искусства и поняла, что я точно не такой художник. Какой-то другой. Взрослый не наивный художник, как ни крути. Есть много прекрасного/ужасного неотъемлемого, учеба, работа, опыт, тысячи линий и штрихов, насмотренность, замусоренность головы,  это всё тоже часть меня.


Я 2 года очень много работала с детьми и училась, училась, училась у них. Тому, что я всё время пытаюсь поймать, часто упускаю и опять ловлю — это уверенность в себе, в рисунке, твердость руки, которая видна за километр. А ещё спонтанности, и быстроте решений, и доверию к себе и ещё многому. Кажется, кое-чему научилась.

Я так свободно и легко работать могу не всегда, но стараюсь. Надо просто много рисовать. И иногда прямо вихрем закручивает и несёт, и всё получается, а иногда маленькими шажками и куда-то не туда, но всё равно движение и опыт.

Самые лучшие мои работы — быстрые без переделок, без долгих размышлений. Когда я в этом самом вихре. Потом, конечно, можно включить голову и придумать из этого проект, серию. У меня внутри много всего кипит, но я стараюсь не слишком серьезно к себе относиться, просто рисовать и рисовать, и тем приманивать волшебные вихри.

— Какое у тебя есть раннее детское воспоминание?

Самого раннего воспоминания какого-то конкретного одного нет. Ну есть какие-то давние, смешные и разные, но я не очень понимаю их хронологию. Сижу на высоком деревянном стуле. Отнимаю у собаки-спаниеля игрушечного пингвина. Или она у меня. И все мы — я, собака и пингвин, — примерно одного размера. В общем, ерунда всякая, но я вспоминаю и улыбаюсь. Не думаю, что это ценный ответ ))

 

Вообще, всё странно с воспоминаниями — у меня очень плохая память. Я могу начисто забыть, что случилось три-четыре года назад. Что уж говорить про то, что было ещё раньше... Прочитанные книги, просмотренные спектакли, всё чему учили в школе (ох), интересные встречи и разговоры — очень многое утекло куда-то так быстро. Жалко! Конечно, я помню кое-что, но до сих пор не понимаю по какому принципу, иногда кажется, что совсем случайно. Эмоционально заряженные моменты остаются, но я помню больше именно сами эмоции. Сами воспоминания мутные, нечеткие, а чувства и эмоции намного ярче и острее. 


Интересно, что сейчас вдруг всплывают новые кусочки из детства. И я очень радуюсь каждый раз. Тут наверное спасибо материнству.

— Как думаешь, влияет ли на тебя материнство как на художника ?

Это просто космос, я очень счастлива.

 

Сейчас точно вспоминается больше и больше чудесного детского восприятия о котором я писала. Дина в самый первый раз пробует языком шершавый пупырчатый огурец... и я вместе с ней как-будто тоже впервые вижу и пробую многое. Я теперь почти не спешу и не дёргаюсь, вообще стала сильнее, спокойнее и увереннее. (Спасибо!) Но это всё в целом влияние на меня-человека. Про изменения в творчестве еще рано судить, мне и самой страшно интересно.

 

Прошло всего пол года, и у меня не очень много времени на работу, хотя стараюсь его находить. В последние месяцы беременности и первые с малышом, (пока она ещё очень много спала и была бесконечная зима) получился очень личный классный проект про гнёзда. Я сама чувствовала себя гнездом в это время. Мне не хотелось живописи, была какая-то другая совсем энергия. И я сделала серию коллажей на дереве. Из кусочков бумаги и штрихов как большая птица свила несколько гнезд. Прекрасный, медленный и очень медитативный процесс. Но это был один конкретный проект. Сейчас всё опять иначе, уже весна, и много сил, дочка ползает и веселится, а я рвусь к живописи.

— Ты знаешь, что такое интуитивное рисование? Мне кажется, что ты используешь эту технику в своих работах, нет?

Ну в общем да. Просто не называла это так. Но я никак не называла. Я не очень использую этот термин, но попробую описать «изнутри», как я это понимаю. Это когда рука оказывается намного быстрее головы, и рисунок бежит изо всех сил вперед и проще отпустить, чем догнать. И ещё, когда наоборот, не бег, а наступает невесомость. Я сама и всё вокруг пропадает, мутнеет, остаются только линии, ритмы и цвет. Это всегда очень интересно, и результат непредсказуем.

— У тебя есть любимые художники, классики или современные?

Немного странно искать похожих художников, но могу попробовать. Был великий Cy Twombly, который мне очень близок и понятен, но узнала я о нём уже после того, как начала так рисовать. Из современных авторов знаю одну чудесную японскую художницу Mayako Nakamura. Я у неё подсмотрела такой не очень часто используемый термин «semiabstract». Мне он скорее нравится, наверное можно отнести к моим работам.

— В каком направлении или жанре ты работаешь, оформленное ли оно, есть ли другие авторы, известные тебе, работающие в похожей манере?

Я ни к чему конкретному не стремилась, просто в какой-то момент смогла прислушаться к себе, и получилось то, что получилось. Для меня это язык, который я одновременно придумываю и учу. И на нём я рисую. И делаю кучу ошибок, конечно. А иногда прямо поэзия получается. Счастье в том, что если есть язык — можно ведь рассказывать о чём угодно.

То есть одна часть — это язык, а другая — это то, что я на нем говорю. Вот у меня много абстрактных работ, есть и фигуративное-репрезентативное понятное и непонятное, но для меня это всё как-то вместе и одновременно. Мне нравится ходить по этой границе: между абстрактным и неабстрактным, и отклоняться, то туда, то сюда. Я долго этого не замечала, а потом вдруг поняла, что большая часть моих картин про пространство и мои абстракции — они же тоже пейзажи почти. И каждая работа для меня — путешествие, телепорт. Вообще меня очень занимает тема путешествия и дома.

— Как работает этот язык, почему за абстракцией действительно видно пространство?

Картина это путешествие.  Для меня точно и, надеюсь, для других иногда тоже. За абстракцией видно пространство, потому что оно там есть. Я там была. Получается, что мои абстракции они не абстракции, а пейзажи. Ну и хорошо. У меня нет внутренней необходимости это всё как-то называть, классифицировать, к чему-то относить.

Ещё ощущения пространства конечно добавляют особенности моего языка, который очень вдохновлен именно природными формами и ритмами и чудесной кривизной. Чёрточки, палочки, веточки, штрихи, неправильное, живое. (Вот вспомнила ещё слово «markmaking», правда перевести его у меня получается именно как «язык».)

— Как хаос становится композицией? Приобретает целостность?

Ну, допустим, не совсем хаос, но порыв, быстрый и не очень контролируемый. Для меня композиция и вообще картина это ритм, который я именно что чувствую. Наверное, это как музыка (наверное). Я рисую как-то на ощупь, для меня это каждый раз путешествие. С чего-то я начинаю, но почти никогда не знаю к чему приду.

Соотношение форм — тяжёлое и лёгкое, большое, маленькое... контраст и снова ритм и, конечно, цвет, фактура. Темнее, левее. Тут громче, контрастнее. А тут лёгкие светлые штрихи. Дальше... Тут дремучие заросли, а там вдруг так пусто, может, нужна маленькая вертикаль, или нет, пусть их будет несколько. А тут большая тяжёлая форма, форма-дом, форма-пещера, надо легче, но не разрушить цельность. А что же там? Там желтее, но не так ярко. С этим жёлтым другой синий, более светлый, более серый и так дальше и дальше... Это какой-то невероятный процесс поиска и погружение.

Но  одновременно я знаю, что вот это чувство ритма и композиции я постепенно в себе вырастила выращиваю. Оно дает мне эту чудесную свободу и возможность лететь, а не думать слишком много. 

 

Есть у меня и невидимая база, фундамент, на который я опираюсь. Есть «правила», которым я училась сначала прилежно и осознанно в рамках академического художественного образования. Потом я против этого всего вроде бы боролась за «свободу» и делала наоборот (отличное упражнение). И смотрела много искусства и особенно много иллюстраций (я по образованию иллюстратор). Училась видеть по-другому, видеть ритм, видеть форму, делала много-много набросков. Но, вот про цвет я ну совсем ничего не могу сказать. Нет у меня никакого знания и понимания, просто чувствую его и всё.

— Дети рисуют с такой же уверенной линией как у тебя, у них прекрасная часто очень динамичная композиция, но с высоты своей взрослой колокольни смотришь на их рисунки и думаешь, ну чего тут сложного, 4-летний же может... но ты так не можешь. Совершенно нормально научиться худо-бедно рисовать в академической манере, это теория и практика... А как научиться рисовать другое? Ведь рисунки подростков вымучены, выведены, нет громких линий и стремительных танцев объектов. Как сохранить или вернуть экспрессию? И нужно ли?

Это вопросы прямо в сердце. Сложно ответить «вообще». У меня есть мой путь, моя история, и есть ещё кое-какой преподавательский опыт. 

Сложно, очень сложно, почти невозможно сохранить это в подростковом возрасте. Я не знаю как. В этот период жизни появляется столько вопросов к миру и к себе, много страхов и неуверенности. Я видела нескольких подростков, которые рисуют лихо и свободно как 4-летние. Это было волшебно, но таких мало. Кстати, все самые свободные и лихие в творчестве подростки, которые мне встречались, были невероятные личности, но совершенно не собирались дальше идти в художники.

А у меня,  как и у всех, были чудесные детские рисунки, а потом вымученные подростковые.  А потом много растерянности. Но что-то прямо-таки рвалось изнутри, не давало мне покоя и вырвалось. Это если про меня. А как другим? Я не знаю.

Мы ведь уже на самом деле говорим не только про творчество, а про то, как человек думает, придумывает, играет, живёт. Про какую-то базовую свободу. Про отсутствие страха. Про право высказаться. Уверенная линия и экспрессия — это следствие.

Если вернуться к творчеству: думаю, что лёгкость, уверенность и экспрессию, ту детскую, не вернёшь, но можно поймать её на новом уровне. Мой простой и сложный рецепт — много-много рисовать, верить себе, быть к себе внимательным, смотреть по сторонам, и снова много рисовать. Пропускать идею/впечатление в первую очередь через себя, а потом уже включать знания, умения, школу и технику.

— Лев Выготский пишет, что подросткам нужно давать технологию, линогравюру, например, но не навязывать содержания. То есть, подросток должен получить инструмент для выражения своих творческих порывов, но посильный ему. Живопись слишком сложная вещь, поэтому на помощь может прийти художественное ремесло. Сейчас стали популярными гончарные и столярные мастерские, любой хэндмэйд. Но я пока не вижу там подростков.

Выготский, возможно и прав. Усвоение техники неплохо идёт в подростковом возрасте. (Я вот прилежно натюрморты писала и гипсы штриховала,  мало тогда рисовалось «своего»). Но вот потом нелегко идти дальше.

Иногда, если совсем ничего не предлагать, содержанием работ подростков становятся какие-то популярные герои мультфильмов или очень унылые штампы. Мне кажется, неплохая идея завязывать рисование/творчество с проектами в других областях. С какими-то курсовыми по истории/билогии...

— Расскажи о своём опыте работы с детьми.

Работа с детьми — это очень сложно и очень здорово. Я два года много работала в  английском образовательном центре, занималась очень живым и масштабным творчеством с детьми от 2 до 13 лет.

У нас там волшебная программа с кучей грандиозных задач, большие форматы, инсталляции, театр.  Самые разные техники, много свободы и красоты. Исследование мира через творчество.

Дети такие разные, но почти все — отличные художники. Они могут всё. 4-6-летние вообще космические, абсолютное большинство. Ничего не боятся (иногда боятся, но прямо на глазах преодолевают свои страхи, рисуют их) и летают, творят и рассказывают. Потом с семи лет у них начинается общеобразовательная школа и сразу много тревожности и сомнений. А как правильно? А так можно? Но в работах появляются тоже всякие новые интересные вещи, истории, отношения.  С подростками сложно, наверное, потому, что им самим вообще в этот период сложно. Много неуверенности, «не буду рисовать, потому что не умею»,  но в них бывает удивительная глубина. С ними нужно как-то иначе. Я пока не совсем поняла как.

Но с каждым малышом/ребёнком/подростком иногда происходят неожиданные чудеса на этих занятиях. Какие-то темы или техники порой открывают пути к чему-то очень-очень важному для конкретного маленького человека. Это радость. Много сил нужно для такой работы, (особенно на английском, ох) но столько отдачи, счастья, и всяких находок (которые можно намотать на ус и, таким образом, забрать себе). Композиция, линии, цвета, ритмы...


Я — интроверт, и мне особенно поначалу очень нелегко было работать с группами, но постепенно научилась (хотя безусловно тут есть куда расти) запускать, направлять эти потоки энергии, жизни и азарта. Сложно и здорово.

Я сейчас в декрете со своим малышом, и пока у меня нет чёткого понимания, вернусь ли я к преподаванию (хотя, наверняка — да), когда и в каком это будет формате. Но я уже почти соскучилась по этим эмоциям.

— Что такое творчество для тебя, энергия, потребность, дар, особенность мозга, тип мышления, то, что отличает нас от животных или не отличает, что-то другое? 

Творчество. Потребность — да. Тип мышления — безусловно. Дар — дар... пожалуй, но не в смысле какой-то одаренности, а именно дар-подарок-чудо. Я очень-очень счастлива, что это то, что я делаю, что так вообще бывает, что это возможно.

Я так устроена, что творчество — это такая жизненно необходимая мне активность души. Как прогулка, или пробежка, или танец — счастье для скрюченного, засидевшегося тела. Мне необходимо рисовать чтобы хорошо себя чувствовать, чтобы не горбился какой-то невидимый позвоночник, не мутнели мысли и чувства, не было внутри какой-то затхлости. 

© Фотографии: www.olyaleontieva.com и oilyoil.com